Aomine-kun
И вновь на мольберте закреплен чистый и белый как снег, холст. Почему бежевый холст стал белым, знает только художник. Ведь это все благодаря его стараниям во имя творчества.

В просторной комнате очень светло, наверно, это из-за большого окна в венецианском стиле. Либо из-за солнца, которое лишь ярче светило после обеда. В этой комнате почти не было свободного места, все было завалено нужным хламом. Нет, мусор вроде фантиков и прочего здесь не валялся, Мишель художник, а не бомж. Просто одежда вся была разбросана и не понятно, где лежала чистая, а где валялась грязная… На полу и тумбочках валялись испачканные в пастели и других красках палитры, кисточки тоже лежали не на своих местах.

Сам художник сидел на исписанной фломастерами и маркерами деревянной табуретке. На его полуголом теле был надет чёрный фартук, испачканный полностью в красках. Единственной чистой вещью на нем оказались трусы. Его бледные ноги, руки, торс и даже светлые волосы оказались заляпаны ещё в не засохшей краске. Вот только холст оставался не тронутым, идеально чистым, а сам художник не знал, чего хотел…

В старом чёрном магнитофоне проигрывалась кассета, на которой был записан весь альбом группы «Nirvana». Именно под их песни и посещало вдохновение, которого сейчас не хватало. Он мягко потер висок, в котором пульсировала лёгкая боль от напряжения. Мишель встал с табуретки, отложив палитру на пол, и подошёл к магнитофону с намерением сделать звук потише.

Внезапно в квартире раздался не очень оригинальный звонок, оповещая, что кое-кто пришёл в гости. Мишель не спеша отправился открывать дверь, на ходу завязывая вязочки фартука.

На пороге стоял он, певец, его первая и единственная любовь. Художнику нравилось в нем все! Начиная от длинных и чёрных как вороново крыло волос, и заканчивая его манерой одеваться.

Небрежно, в тёмные цвета и с кучей разных металлических цепочек, как на штанах, так и на куртках. Ботинки с пряжками и на платформе, в которых наверняка неудобно ходить. Вот и сейчас художника насквозь прожигал взгляд ярко голубых глаз, веки которых подведенных чёрной подводкой. Его голос напоминал прикосновения к бархату или шелку, чёрного цвета.

— Мишель, я на сегодня закончил и сильно хочу тебя, а на остальное плевать.
— Эндрю, я думал ты сегодня позже придешь… — он закрыл за певцом дверь и вернулся в комнату к холсту. — Побудь сегодня натурщиком.
— Опять голым позировать?
— Не голым, а обнаженным.

Эндрю поспешно избавился от одежды и откинул свои волосы назад. Он не стеснялся снимать с себя все, вплоть до трусов, оставаясь полностью обнаженным. Позволяя любимому художнику рассматривать свое крепкого телосложения тело, усыпанное родинками от шеи и до ягодиц, смуглого цвета.

Мишель жестом указал на диван и подошел к нему вплотную. Нежно касаясь его тела, проскальзывая ладонями по его теплой коже, он создавал из податливого тела нужную ему позу. Певец лишь ощущал как ласкового и трепетно пробегает дрожь по телу от умелых прикосновений.

Он лежал на темном диване, его голова лежала на подушке, и он видел все движения художника. Волосы будто черный шелк ниспадали с подушки и при свете лучей солнца мягко переливались темными оттенками. Его правая рука изящно лежала на животе так, что длинными и ровными пальчиками касалась пупка. Левая рука вытянута вверх и слегка согнута в локте, этой рукой он держал спелую гроздь винограда. Ноги в коленях чуть согнуты так, что не прикрывали темного пушка волос на лобке над пахом. Но в глазах Мишеля эта поза смотрелась изящно и грациозно. Он смотрел на брюнета с чувством благоговения и восхищения, с промелькнувшей быстро страстью. Может именно из-за нее он и озвучил свою маленькую просьбу.

— Эндрю, милый. Пока я рисую спой для меня ту песню.
— Как скажешь.

Певец сделал глубокий вдох и, устремив свой взгляд голубых глаз на манящую гроздь винограда, начал петь. Мягкий и тягучий тембр голоса разбавил тишину вокруг них, в этой тихой комнате. Его мужественный и в тоже время мелодичный голос ласкал слух художника. А слова песни вытесняли из парня все лишние и не нужные мысли, оставляя лишь свой смысл.

«Забери меня в свои объятия и укрой, от всех, кто зла желает мне…»

Под тихое и ласковое звучание им одним известной песни, художник начал творить. Каждая его кисть, будто то бы жила своей жизнью и выполняла отдельно отведенную ей роль. Мазок за мазком на холсте появлялся силуэт певца и мебели, далее появлялись мелкие детали, такие как незаметные изгибы тела или родинки. Солнце неумолимо клонилось к закату, но на картине все еще был день, на картине солнце не двигалось. Оно продолжало освещать тело Эндрю яркими лучами, но сейчас его смуглая кожа казалась, будто вылитой из чистой бронзы.

Портрет окончен, и натурщик может посмотреть на себя. По телу Мишеля была заметна испарина, и крупные капельки пота он смахивал небрежно с себя, размазывая краску по телу. Певцу было достаточно увидеть полуобнаженного парня в таком виде, чтобы на ближайшую ночь забыть обо всем лишнем. Он приблизился к уставшему художнику, и большим пальцем проведя по его нижней чуть пухловатой губе, поцеловал…

Эндрю страстно поцеловал своего любимого и даже немного наивного художника. Весь букет чувств, начиная от нежности и заканчивая страстью, заключавшийся в этом поцелуе взорвался внутри них обоих. Увлекая этих молодых мужчин в омут страстей, где они могут насладиться удовольствием и подарить его друг другу.

Эндрю скользнул ладонями, вниз по крепкому телу художника. Размазывая по его телу и краски, и пот, но это ему не помешало покрепче взять его за бедра. Не разрывая страстного и жадного поцелуя, он отнес его на тот самый диван. На котором совсем недавно позировал обнажённым. Эндрю и сейчас раздет, его член уже возбудился, и сперма маленькими каплями стекала по крепкому стволу, повторяя узор вздувшихся вен. Ему не терпелось войти в Мишеля и заполнить его изнутри собой, услышать крики страсти и желания.

Художник постепенно терял самообладание, мозг затуманивала волна возбуждения. Он и не заметил, как его любимый мужчина ловким движением снял испачканный фартук. Успел заметить лишь то, как быстро и грубо с него сняли боксеры. Которые успели испачкаться в краске и сперме. От тесных объятий и изучающих движений рук, все его тело оказалось измазанным краской. Ее было мало, но более чем достаточно на двоих. Мишель послушно раздвинул ноги и обхватил бедра Эндрю, привлекая его к себе. Он уже не понимал, хочет ли этой боли, которая постепенно сменится оргазмом или нет, но это уже не волновало. Сейчас в этой пропахшей красками комнате, в которой добавлялся аромат тестостерона, просыпалась дикая похоть. Страсть и любовь, от которой пьянеешь и теряешь способность мыслить. Хотелось только чувствать и наслаждаться.

Лёгкий толчок и стон от боли, прорезали тишину комнаты. Эндрю начинал медленно двигаться, внутри художника было горячо, приятно и слишком тесно. Растягивать его не было времени и не хватило терпения. С каждым движением их тел в унисон, бешеным биением сердец, темп становился быстрее. Певец уже не обращал внимания на стоны и обрывочные крики партнёра. Сейчас им овладела похоть и жажда возбуждения. Он все сильнее вдалбливался в парня, крепко прижимая одной рукой его талию к своей талии. А второй он упирался в диван, ногтями царапая ни в чем не повинную ткань.

За эту руку держался Мишель, он сбился со счёта, который раз кончает. Он испачкался в сперме и запачкал крепкий и стройный торс любимого мужчины. Внизу живота все горело от боли и оргазма, но эта была приятная и восхитительная боль. Ее хотелось испытывать снова и снова, но все оборвалось. Он почувствовал как в очередной раз дрожит от удовольствия тело, как бурная волна эмоций связанных крепко с любовью, накрыла его. Страсть, любовь и наслаждение опьянили его и заставили погрузиться в нежный и ласковый сон.

Эндрю бурно кончил внутрь него и обессиленно рухнул рядом. Сил уже не оставалось ни на что, да и не хотелось ничего больше. Он ласково пригладил волосы измученному этим безудержным сексом парню. Посмотреть в его глаза уже не получалось, веки прикрыли их и будто бы говорили «Я устал, последуй моему примеру и засни рядом». Певец словно услышал эти слова в голове и послушно прикрыл глаза, плотнее прижимая Мишеля к себе.

Мольберт одиноко стоял в центре комнаты и показывал изображение нагого, черноволосого парня с обворожительной улыбкой. Вот только на диване была уже иная картина, картина реальности. На ней написаны два парня, крепко обнявшие друг друга и полностью погрузившиеся в пучины ярких снов. Тела блестели от пота в свете проезжающих машин, вернее их фар. Местами заляпанные краской или же размазанные ею тела, смотрелись слишком сексуально. Любовь певца и художника отличается от других лишь яркостью и неординарностью, ей плевать на приоритеты. Главное чтобы любящие сердца были вместе, а не порознь и страдающие от этого.